Мадам де Сталь ужаснулась успехом Наполеона:

- И когда падет Москва, война закончится?

- Напротив, - отвечал Свиньин, - с падением Москвы война лишь начнется, а закончится она падением Парижа. Русский народ не станет лежать на печи, а время народного отчаяния послужило сигналом к пробуждению нации.

Изучая русское общество, мадам де Сталь сравнивала его с европейским, и в каждом русском человеке находила то бойкость француза, то деловитость немца, то пылкость итальянца, а звучание русского языка, столь непохожего на все другие, просто ошеломляло ее. "В нем есть что-то металлическое, записывала она для памяти, - русские произносят буквы совсем не так, как в западных наречиях; мне кажется, они в разговоре все время сильно ударяют в медные тарелки боевого оркестра..."

Беседуя со Шлегелем, она сказала ему:

- Но вряд ли ум служит для русских наслаждением.

- Тогда что же для них ум?

- Скорее они пользуются им как опасным оружием. Завтра будут проводы в армию престарелого генерала Кутузова, а этот человек заострил свой ум до нестерпимого блеска, словно шпагу в канун дуэли. Трудно ему будет управлять этой стихией.

- Под стихией вы подразумеваете... Наполеона?

- Нет, мой друг, народная война - вот стихия!

"Есть что-то истинно очаровательное в русских крестьянах, - торопливо записывала мадам де Сталь, - в этой многочисленной части народа, которая знает только землю под собой да небеса над ними. Мягкость этих людей, их гостеприимство, их природное изящество необыкновенны. Русские не знают опасностей. Для них нет ничего невозможного..."

Она участвовала в проводах Кутузова, растроганная величием этого момента: "Я не могла дать себе отчета, кого я обнимала: победителя или мученика, но, во всяком случае, я видела в нем личность, понимающую все величие возложенного на него дела..." Сергей Глинка запомнил, как мадам де Сталь вдруг низко склонилась перед Кутузовым, возвестив ему: